Мои финалы

 В 1981 году Абациеву удалось пробить участие шашистов ВС в первенстве профсоюзов СССР, что само по себе невероятно и произошло единственный раз в истории. Отдавая отчет его заботе обо мне, все же на первом плане у Н.В. скорее всего был его друг армеец Виталий Габриелян. С профсоюзов тоже можно было попытаться попасть в финал, и я попытался. Подвел итог судьбоносного для меня 1981 года чемпионат России в Туле, где я после полученной мною трепки на профсоюзах решил показать, кто есть кто. Но уровень игры россиян известен и поныне, и лихими наскоками все и ограничилось. От призеров я оказался далек, но сделал резкий скачок в качестве игры, напрочь утратив юношескую безрассудность и желание все решить быстро и сразу.

А теперь я расскажу поподробнее о профсоюзах, поскольку играть на таком уровне мне еще не приходилось. Состав был ого-го, особенно первая десятка - сплошь экс-чемпионы СССР и будущие чемпионы. Приехал я в Пинск за свой счет. Это значит, гостиница и питание мне не полагались. Имея на руках сумму, явно недостаточную на весь турнир, через пару дней я решился поправить свои дела привычным способом – сыграть в картишки.

Играли в модный теперь спортивный покер, хотя подобное определение тут вряд ли уместно. Мне хотелось как минимум «удвоиться». Но на этот раз не юноши сидели напротив. Мне не только не удалось увеличить свой, как теперь нужно говорить, стек. За пару часов я проиграл все, кроме денег на обратный билет.

Приютили меня не гостеприимные белорусы, а выигравший все мои деньги армянин Юрий Арустамов и еврей Марик Макрович. На полу своего номера. Сейчас, в свою очередь, оба нашли приют за рубежом. Особенно мы сдружились с Мариком, который меня подкармливал. Хорош был Макрович и тем, что мог без устали гулять на свежем воздухе, а возвращался в номер только по условному сигналу – горящей лампе на подоконнике.

Помогло мне сводить концы с концами постепенное распространение среди местных любителей армейских брошюр «Косяк» и «Жертва Кукуева». Это предусмотрительный Абациев, предвидя мои финансовые трудности, выдал их мне в дорогу. Как его литературный раб я имел свою долю с тиража. На карточном столе брошюры в расчет не принимались и потому уцелели.

Сначала Арустамову даже нравилось мое присутствие на полу его номера, поскольку дало новую пищу для его оригинальных острот. Как-то он здорово смутил Бориса Симоняна, который пришел в гости, обвинив того в невоспитанности и неуважении хозяев. Самого Симоняна, о вежливости которого можно слагать легенды! Борис не сразу понял, что к чему, а обвинялся он в том, что ходит в гостях по Андрюшиной постели в обуви.

Но скоро терпение Арустамова лопнуло. Дело в том, что он, большой любитель карточных игр, обычно приходил глубоко за полночь и, не дожидаясь меня, ложился спать, каждый раз забывая сбросить на пол мой матрац (Макрович делал это исправно). Поскольку обычно я возвращался еще позже, приходилось беспокоить ветерана. Желая от меня хоть пару дней отдохнуть, Юрий Арменакович дал мне часть моих бывших денег, чтобы я снял себе другое койко-место.

Но я не мог предать друга Марика, который к этому времени тоже был на мели. После плотного дружеского ужина в ресторане мы в обнимку вернулись ночевать домой. Тогда на следующий день Арустамов, не доверяя мне, сам оплатил мне номер. Видно, больше для того, чтобы запустить свою очередную остроту: мол, пришел Андрюша в новый номер и по привычке стал вытаскивать из-под соседа матрац. Но, учитывая его предыдущие заслуги миротворца на этом турнире, я на него не обижался.

А дело было так. Гуляя после открытия турнира глубоким вечером по живописной набережной Пинска, мы с таким же как я тогда молодым местным шашистом Геннадием Игнатовым услышали фальцет под гитару – это распевался Симонян. Мы, естественно, присоединились к немногочисленным зрителям – подмосковному судье Морозову и двум местным девчушкам. Клянусь, мы не обмолвились и словом, но, когда Борис устал, и мы с Игнатовым поднялись со скамейки, девушки почему-то ушли вместе с нами.

На следующий день Морозов поднял шум: оказывается, до концерта компания хорошо посидела в ресторане, и ему стало обидно за напрасно выброшенные на угощение девушек деньги. Ссориться с главным судьей не хотелось.

Мудрый Арустамов экспромтом погасил зарождающийся конфликт. «Вам с Симоняном на двоих сто лет, а девчонкам сорок – ну и где ты видел, чтобы сорокалетняя женщина пошла со столетним стариком!».

Когда через восемь лет я вновь оказался в Пинске, на чемпионате СССР, Игнатов приходил поболеть за меня. И лишь в последний день турнира признался, что встретил ту девчонку и обмолвился, что я в городе. Я удивился:

- Что же ты молчал, интересно было бы повидаться!

На что еще более, чем прежде, циничный Игнатов только пожал плечами:

- Да она же явно ждала ребенка, какой с нее толк.

Возвращаясь к первенству профсоюзов, не могу не рассказать про Симоняна. Несмотря на солидный возраст, Боренька (а он просил называть себя только так и не иначе) не отставал от молодежи и вне турнира. В отличие от впавшего в уныние Морозова временная неудача его лишь раззадорила. Имея сингл «то бишь одноместный номер» и тонкие (крашеные) брови, Симонян в конце турнира, не сомневаюсь, уже вышел вперед. К сожалению, шашечная сила Симоняна к тому времени заметно уступала его мужской.

Экс-чемпион СССР, Боря мог расправиться при случае с любым противником, но сам на рожон не лез. Похоже, успехи прошлых лет повторить он уже не надеялся, а потому был на удивление миролюбив не только в быту, но и за доской. Если сравнивать с эпическими героями, это был престарелый армянский Алеша Попович на фоне находившихся еще в соку Ильи Муромца – Габриеляна и Добрыни Никитича – Арустамова.

Симонян всегда жизнелюбив, и судьба отвечала ему тем же. Например, за пару лет до армянских погромов в Баку, когда, собственно, ничто ничего не предвещало, Боря вдруг переехал в Самарканд, выгодно поменяв при этом квартиру. При этом практичностью в жизни Симонян никогда не отличался! Кстати, затем он опять заблаговременно поменял место жительства, снова избежав неприятных ситуаций.

Турнир для меня не задался. Но, несмотря на внешнее фиаско, я вынес из него то, что в перспективе я, как минимум, играть могу не хуже победителей. Читатель недоумевает – при результате в 50 процентов, вдали от выхода в финал - и такой оптимизм. Объяснюсь. Из четырех проигранных мною партий по делу я уступил только Арустамову. Выиграл четыре да грубо упущенный Симонян – итого вполне могло быть плюс 4 на выходе.

И, самое главное, в таком составе выиграл блиц! Состав был не просто силен, а и еще усилен, поскольку на финиш турнира прибыл многократный чемпион Маркиэл Фазылов, также профсоюзный спортсмен. Тогда я не понимал, зачем. Но мне объяснили. Марик, по старой дружбе позволю называть его так, всегда основательно и исподволь готовил себя и других финалистов к своим будущим победам.

По слухам, что на Родине у него было неплохо организован процесс стрижки купонов со своих высоких результатов. К тому моменту у него уже был неплохой достаток. Но тем и хорош был чемпион, что на достигнутом не останавливался. Мне, наивному, все как всегда, объяснил мудрец Арустамов.

На мой очередной дурацкий вопрос:

- А ведь другим тоже хочется быть первыми!

Юрий Арменакович устало отшутился:

- Андрюша, ведь Марик – бухарский еврей. Так?

- Ну и что здесь такого?

- А бухарские евреи – это самые богатые люди в СССР!

- Да ну!

- Так вот Марик из них самый бедный…

Так вот, самый бедный Марик решил сыграть в блице. Конечно, не ради приза в виде неподъемного сундука белорусских не шашечных дел мастеров. Состав был приличный, почему не поиграть. В итоге первое - третье места поделили Кандауров, Фазылов и я. В дополнительном матче я сразу вышел вперед, победив своего будущего друга, и, если бы Кандауров безрассудно не бросился в последнем туре на чемпиона, победил бы без отсрочки. Но, похоже, москвичу захотелось зрелища.

В небольшом перерыве Марик отозвал меня в сторону и предложил 15 рублей – знал, видимо, что я голодаю. Хотел убить двух зайцев – стать первым и завладеть сундуком! Но гордый дембель Советской армии на такой мелкий соблазн не поддался, и во второй партии дополнительного матча «тычок» чемпиона был победно окружен. Первый, кому я предложил купить у меня приз за 15 рублей, был, конечно, Марик. К моему сожалению, он первый и отказался у меня его приобретать.

Пусть читатель не подумает, что я злобно обличаю Фазылова (к которому отношусь просто прекрасно), а сам такой чистый и пушистый! Отнюдь. Но об этом в отдельной главе.

Финал - 86.

   Каким-то образом мы с Кандауровым умудрились приехать на сбор в Таллинн за пару недель до начала финала. И все-то было прекрасно в Пириту: и море, и условия, и питание, даже кабельное телевидение в номере.

Одна беда – самые лучшие фильмы – Хичкока - шли ночью. Естественно, ложились мы под утро, и просыпались соответственно. По части подготовки к турниру мы были на высоте.

За пару дней до начала со своим интеллектуальным багажом подъехал Ион Доска. Правда, нашел он нас не сразу. По традиции отправившись в гостиницу Олимпия, он полагал, что мы там. Подойдя к администратору, Ион учтиво спросил девушку:

- В каком номере остановился Кандауров?

Несловоохотливый Ион не стал называть мою фамилию, дабы потом не пришлось добавлять для ускорения поиска сначала имя, а затем и, возможно, отчество. Но, поскольку в Таллинне уже тогда в гостиницах стояли и даже работали компьютеры, девушка с быстротой эстонской молнии дала ответ:

- Такой тофарищ не прожифаат.

Понятно, что с них возьмешь, подумал Ион. А вслух он попросил администраторшу:

- Посмотрите, пожалуйста, Кондауров, - сделав акцентированное ударение на первом слоге.

Набрав фамилию, девушка осмотрела монитор и молвила:

- И такой тофарищ не прожифаат.

- Тогда посмотрите фамилию Иванов.

Доска приготовился к длительному ожиданию, но девушка сразу и с некоторым недовольством ответила:

- Ифанофых у нас нет!

Что и говорить, не очень-то жаловали наших в Прибалтике…

 

Как гром среди ясного неба грянуло объявление о том, что играть будем в 10 часов утра. Я и так-то спозаранок не силен, а тут еще две недели в таком расслабленном режиме.

Чтобы добраться на тур вовремя, вставать приходилось в девять. В общем, весь турнир я был в разобранном состоянии. Кое-что, конечно, удалось – я пробился в финальную пятерку, что давало право не отбираться на следующий год.

Но, не наделай я массу ошибок, вполне мог оказаться в тройке. Обидно выпустил Нореля в позиции, детально проанализированной нами на сборах. Выиграв первую, не смог найти ничью с Киселевым только из-за усталости. А уж драматический матч с Фазыловым и сейчас вспоминаю с содроганием.

Так что потенциал позволял, и на следующий год я, что называется, хотел замахнуться.

Перед восхождением.

Но жизнь внесла свои коррективы. Для подготовки к финалу Кандауров предложил сыграть в паре неплохих турниров в Алма-ате и Навои.

И все шло по плану, да в Алма- ате я встретил свою роковую женщину. Вероятно, у каждого мужчины есть в жизни такие моменты. Мы познакомились в маршрутном такси, хотя Марина пела в Алма-атинском варьете. Я угостил ее персиками, она в ответ пригласила нас с другом на представление. Так завязался наш роман.

В итоге спортивный режим был смят, как листок дневника хулигана. Я проиграл последнему месту и отстал от Шварцмана на пол-очка.

В Навои я тоже боролся за победу. Шварцмана не было, но были Кандауров и Дорфман. И совсем уже близка была наша победа, но за три тура до конца приехала Марина, поскольку Навои от Алма-аты совсем близко, всего пару часов лета. В итоге я проиграл Дорфману, хотя играл подобную карточку несколько месяцев назад. Не смог ни вспомнить, ни сыграть заново. В итоге мы с А.К. отстали от Дорфмана на пол-очка.

В Самарканде-87 я начал здорово. По традиции обыграл Рахунова и Уутму, правда, в один ход не выиграл у Ларина. Попав в десятку, начал с двух ничьих, пока снова не приехала Марина. Самарканд еще ближе к Алма-ате, чем Навои. Рейс был, понятно, ночной, а играть следовало, как принято, утром.

И в матче с Терещенко меня хватило на половину первой партии из двух возможных. Получив выиграно, я не выиграл, а ничейные шансы во второй партии не использовал.

А вдогонку пару раз за один эндшпиль выпустил Фазылова, смазав отличную партию.

Марина вскоре улетела. Хоть я под занавес выспался и одолел Таштемирова, толку от этого для турнирной таблицы было не много.

Под впечатлением происшедших со мною событий я даже написал шутливое стихотворение.

Встал я утром спозаранку, Собирался луг косить.

Поглядел в темно окошко- Вижу - дожжик моросить.

Да, в такую-то погодку Не дождаться письмеца.

Ставил и вино, и водку- Все не шлеть район гонца.

То в кино-телеэкране почтальоны так снують.

Вот бы в помочь тете Мане В наш совхоз «Напрасный путь».

 

Далее- провал в памяти. Но вспомнил еще кусок:

 

Вот проклятые старухи. Проходить - как через строй.

Что же слышуть мои ухи? Про меня базар! Постой…

-Андрияшка-то, слыхали? Высох весь, совсем не пьеть.

Раньше был рубаха-парень, Счас – сам пес не разбереть.

-Уж не та ль командировка, Что в заграндальни края?

-Он же ездил по коровкам! -Что ты! Времи – до х..я!

-Он всегда до девок сладок. -Наши что ж, нехороши?

-Наши сразу раз, и на бок, А он ищеть для души.

-Да, похоже, зацепила. -Видно, сразу не дала…

-Наш свое ухватить силой! -Против был отец – мала…

 

В тот момент можно сетовать на рок, невезение, но никак не на любовь. Да и по-честному мне было еще рановато на пьедестал.

На следующий год отбор к финалу был в Махачкале из чемпионата России. И играл я вроде неплохо – по крайней мере, получалось все, кроме реализации преимущества.

И режим, как мог, соблюдал. Но возникла другая проблема. Как конец партии, так словно пелена перед глазами. В итоге я выпустил шесть(!!!) выигрышей, но в итоге все же сыграл +1.

Да, одну из невыигранных мною партий даже умудрился проиграть в окончании дамка и две простые против дамки и простой сильной стороной!

В тот момент я всерьез задумался о том, что большая игра не для меня. Но решил попробовать для начала избавиться от головных болей, постоянно мучивших в то время.

Как оказалось, надо было просто бросить курить. И, правда, голова моя вскоре прошла. Настолько, что к тому же я сразу решил и другую тяготившую меня проблему. Через пару месяцев после Нового года я женился.

Теперь ничто не отвлекало меня от занятий шашками.

Была, правда, одна тучка на горизонте – надо было закончить пединститут, и, желательно, с первой попытки. Первые четыре года заочного обучения русскому языку и литературе прошли как в сказке. На установочной сессии я познакомился с несколькими замечательными девушками, которые по доброте душевной разделили бремя моей учебы.

Дело в том, что заочное обучение предполагает контакты с педагогами в межсессионный период исключительно путем выполнения письменных заданий. И за четыре года благодаря моим добровольным помощницам я палец о палец не ударял. На сессиях, конечно, деваться было некуда, но здесь меня выручали мужчины.

Нас на курсе было трое. Кроме меня, там был Виктор, председатель колхоза, и Александр, майор – тыловик. Мы были очень разные не только внешне. Виктор вполне мог работать в цирке внизу любой пирамиды. Такого природного объема грудной клетки и бицепсов я не видел даже в спортроте. Несмотря на то, что он имел звучный бас председателя и раннюю седину, часто и без повода краснел. Александр, напротив, был неприметен. Говорил он исключительно междометиями и иными словами-паразитами.

Всех нас объединяло одно – вожделенный диплом высшего образования. Лично мне он сулил солидную прибавку к зарплате. Думаю, что моим друзьям диплом был нужен скорее для продвижения карьеры.

Виктору, председателю, я попытался помочь на вступительных экзаменах. По немецкому языку, что скрывать, я был совсем неплох, даже несмотря на пятилетний перерыв в учебе. Поэтому, легко расправившись со своим заданием, я взялся за текст друга. Но тут меня ждало фиаско. С переводом я не справился. Обычно я переводил почти без словаря, цепляясь за знакомые слова и как-то увязывая их по смыслу. Ведь тексты всегда давались, что там говорить, несложные. Здесь же я впервые ничего не мог понять. Оказалось, что одной страницы в книге не было, и это было как раз наша страница. То есть я переводил начало одного текста, а конец был совсем от другого. Пока я разобрался, что к чему, время Виктора на подготовку вышло. Но напрасно я расстраивался. Покраснев несколько секунд, Виктор умело перевел общение с немецкого на родной язык:

- Товарищи женщины! Ну не было у нас в деревне учителя немецкого. Да я и по русски-то с трудом.

- Так что же Вы на отделение словестности поступаете?

- А у меня с литературой все хорошо. Я могу наизусть часами. Кого изволите?

На мое удивление, посмеявшись и поговорив с дамами за жизнь, Виктор получил тройку! Потом выяснилось, что кроме обаяния Виктора протежировал глава администрации района, где располагался его колхоз. Хорошо еще, что при поступлении не было устного экзамена по русскому языку.

В процессе обучения мои друзья неоднократно тешили аудиторию, если отваживались вымолвить хотя бы что-то по этому предмету.

Алексеева, кандидат наук, любила поиграть с Виктором в своеобразную русскую рулетку. На сессиях мы встречались раз в полгода, и она каждый раз предлагала моему другу одну и ту же загадку. Для разбора она давала предложение: снег идет. Алексеева просила Витю угадать, что из этих слов подлежащее, а что – сказуемое. На третьем курсе он наконец-то то ли угадал, то ли выучил, но ответил правильно. Алексеева тут же попросила уточнить насчет частей речи, кто есть кто. Тут уж Виктор не выдержал и попросил больше не издеваться над руководителем производства.

Я, конечно же, на экзаменах по языкам всегда шел после Вити, поскольку на его фоне поставить мне неуд педагогам было неловко.

Так вот, на последнем курсе возникли проблемы. Девушки меня оставили – ведь я женился.

Но я нашел хороший ход и разыграл окончание института с методистом Марь Иванной. Кроме подарков, я вооружил ее информацией о своем спортивном гении. Кстати, дотоле я себя никак не афишировал – справлялся и так. И, оказывается, сработало.

Декан Цветков на мое счастье когда-то сыграл вничью в сеансе одновременной игры с самим Щеголевым. Сей факт позволил оказать ему покровительство мне как местному чемпиону и развязать руки Марь Иванне. В итоге – летом я получил диплом учителя русского языка и литературы.

Курить я бросил, диплом в кармане, жена под боком. Пора штурмовать шашечные вершины! Чемпионаты России в те времена по традиции проводились в Махачкале.

В этот раз - в 1989 м -в Союз  с России я отобрался довольно легко, выиграв всего лишь пару партий.

Этого оказалось вполне достаточно, чтобы попасть и на Кубок СССР по русским шашкам в г. Красноград в составе сборной России. Конкуренция у нас всегда была достаточная, и снова оказаться в сборной было весьма почетно. Наша команда в составе: Королев, я, Макаренков, Токусаров (юноша) и Тетерина, как мне сейчас кажется, достаточно легко победила в турнире.

(Правда, недавно Норвайшас намекнул, что, по его мнению, в последнем туре нам "помогли" молдаване... Думаю, врядли. Я с 86 года был в завязке, Королев тоже не из воротил. Если только кто из представителей намутил, но молдаван возглавлял Ион Доска, что исключает возможность договориться.)

Наконец-то и мне удалось вкусить радость не только командной победы. Дело в том, что я до этого также дважды играл на Кубках 1982 и 1983 годов и не выиграл ни одной партии. Правда, не проиграл тоже ни одной. Сей факт язвительно обыграл боевитый Кандауров:

- Иванов несколько лет не проигрывает. Правда, и не выигрывает тоже.

На что мне только и оставалось парировать:

- А Кандауров не может по заказу сделать одну ничью.

Тут требуется маленький экскурс в историю шашек. На первых чемпионатах России, а было это аж в 19 веке, партии порой не записывались – таково было условие участия в турнирах сильнейших игроков страны. Они не хотели, чтобы информация попала в печать и стала достоянием широкого круга. Но, как говорится, процесс было не остановить.

Играть стали больше, чаще, появились правила, кодексы, запись партий стала обязательной. Партии турниров издавались, и, соответственно, изучались пытливыми шашечными умами на протяжении десятилетий. Выигрывать стало все сложнее. Выигрыши ценились высоко. Число побед стояло выше коэффициента.

Однажды этим воспользовались два друга – Абациев и Габриелян. Финал чемпионата СССР 1969 года проводился в два круга. Так в первом Абациев победил Габриеляна, а во втором наоборот. Так более умные, если не сказать – ушлые - получили преимущество над другими игроками. Мой упрек в нечестности Абациев легко парировал:

- Никто ведь не мешал остальным проделать то же самое!

В 70 –е годы 20 века урезали время на обдумывание и вместо одной партии стали проводить матчи из двух. На какое-то время игра оживилась. Но и продолжилось изучение игры, что называется, вглубь.

Появилась плеяда игроков, претендовавших на чемпионство. Но были и крепкие середняки, у которых просто так не выиграешь. И они ни на что не претендовали, каждый, правда, в силу личных причин.

Ярчайшим представителем этой группы игроков был Левон Саядян. Кстати, он был единственный сильный шашечный армянин, проживавший не в Баку, а в Ереване. Левон всегда был в форме – выбрит, с иголочки одет, пах дорогой сигарой. Насколько он был приятен как человек, настолько же возмущал меня как игрок. Лева всегда играл одно и то же. Его шашечный репертуар был суше астраханской воблы. Много лет являясь представителем Армении в финалах и на Кубках СССР, Лева так набил руку, что заставить его свернуть с проторенных путей было практически невозможно. Я как-то неумело полез на него в начале своего пути и был быстро и жестоко разбит.

Правда, часто Левина осторожность работала против него. Однажды в командном первенстве ВС СССР за команду нашего Московского округа за неимением лучшего играл один шахматист. В первом же туре мы встречались с сильнейшей по составу командой Закавказского военного округа. Подготовить парня против Саядяна было делом десяти минут, и они сыграли матч вничью. Каково же было удивление Левы, когда потом наш игрок начал проигрывать партию за партией еще в дебюте!

Цена победы все росла и росла. Попасть из России в Союз было делом сложным. Наше представительство было во все времена искусственно ограничено, дабы малые народы были представлены во всей красе. В итоге в финале играли чемпионы Туркмении, Таджикистана и ряда других не самых шашечных республик. России давали пару мест, не больше.

И шашки дожили до того, что чемпионом стал Саядян!! Он смог купить больше, чем Шварцман выиграть. Это было уже слишком.

Но я слишком уж напал на Леву. Чтобы сгладить негатив, приведу фрагмент комментариев сего Ю.Арустамовым:

"Дорогой Андрей, ты пишешь очень хорошо, к тому же все помнишь.Но ты очень несправедливо оценил Левона Саядяна, Лева часто попадал в финалы чемпионата СССР, и дело не в том, что он жил в Армении. Чемпионат Армении был только  началом пути. А любое попадание в главный турнир года я считаю небольшим спортивным подвигом.

Лева был очень надежным командным бойцом. По практической силе  Лева не уступал многим сильнейшим шашистам, а среди них были даже чемпионы мира по русским шашкам. Не постесняюсь назвать их фамилии: В.Лангин, Узеир  Абдуллаев и наш общий друг Марик Мокрович.

Миролюбие Саядяна за доской объясняю его характером. Ну что с того, что Володя Голосуев, очень сильный мастер, бросался на всех, как угорелый?  Шашисты экстракласса считали его исключительно подходящим партнером, а с Саядяном расписывали быстрые ничейки. А что касается того, как он стал чемпионом страны, то он все же здесь далеко не рекордсмен. Но это длинный и совершенно ненужный разговор."

К счастью, отдохнувший от интоксикантов мозг Абациева не дремал, сгенерировал и выдал иную модель построения шашечных чемпионатов, дабы прекратить экономический беспредел. Спортсмены со всех республик по швейцарке определяли десятку лучших. Они-то и оставались разыгрывать медали, в то время как остальные отправлялись домой шлифовать свое мастерство.

И, самое главное, благодаря Николаю Васильевичу появилась жеребьевка двух первых ходов - пока сыроватая, но что Абациев и Кандауров успели, то и играли. В первом же турнире по жеребьевке – это был финал СССР 1984 года - я секундировал Абациеву и мог воочию ощутить перемены к лучшему. По силе игры никакие как бы чемпионы и близко не могли подобраться к десятке.

Началась Игра. Не подумайте, что это только мое мнение. Вот послание из другого, ветеранского лагеря, хотя возрастным шашистам, конечно, стало значительно труднее.

«Творческая сторона борьбы подвергалась справедливой критике. Представители «элиты» во встречах друг с другом не возражали против «гроссмейстерских» ничьих, более слабые, играя с фаворитами, откровенно стремились к дележу очка, применялись одни и те же дебютные варианты и т.д.

Введенная с 1984 года система жеребьевки дебютных вариантов сказочно изменила картину, дала мощный творческий импульс соревнованиям сильнейших. Играть стало трудней, но интересней. Система справедлива – она позволяет более сильным полнее реализовать свой творческий потенциал, но в то же время ни один фаворит при ней не застрахован от поражений. И что интересно – без всяких штрафных санкций она поставила довольно плотный заслон нечестной игре». Ю.Арустамов.

И в отборочном цикле 86 года с жеребьевкой я достаточно легко, с запасом, вышел из России, чего не удавалось мне раньше.

Победный финал.

На финал – 89 в Пинск я прибыл во всеоружии, то есть с беременной женой. Хотя все шашисты явно поглощены собой, тут я понимал, что волновать и расстраивать ее не стоит. Это я в плане режима. Ровно в полночь я отходил ко сну, и даже Петя Юмшанов в наши апартаменты проникнуть уже не мог (это про него исчерпывающе сказал Куклеев: Встретил я Юмшанова, Трезвого, не пьяного. Трезвого, не пьяного? Значит, не Юмшанова.)

Хотя эту рифму я потом встретил у известного поэта ( без упоминания Пети), предлагаю оставить пальму первенства за Куклеевым. Что он неплохо сочинял, известно всем шашистам.

Вставал я не раньше полудня – наконец- то турнир начинался во время, то есть в три часа дня. И вообще Пинск порадовал. За несколько лет моего отсутствия рядом с турнирным залом Дома культуры выросла современная многоэтажная гостиница. Свободных номеров – полно.

Мы остановились в двухместном номере с тамбуром, так я называю прихожую. Кстати, тамбур – немалая часть успеха спортсмена умственного труда. Обычно утро постояльцев наших гостиниц тогда (да, думаю, и сейчас тоже) начиналось побудкой, которую устраивали горничные или уборщицы, точное название этой профессии не известно. Вооруженные гремучими металлическими ведрами и могучими пылесосами, они начинали свой обход номеров часов с восьми. И не дай Бог у тебя номер без тамбура с дополнительной дверью. В течение получаса ты узнаешь не только все местные сплетни, но и цены на рынке. За все годы моих поездок только таллинские горничные были исключением. Скорее, это были добрые привидения, о существовании которых напоминала лишь ежедневная чистота номеров.

В первых трех турах, несмотря на ощутимый перевес с Утмой и Беспаловым, я ничего поделать не мог. Но я не расстраивался. Физическое состояние мое было отменным. Работу свою я выполнял практически безошибочно. И в четвертом туре на пятом часу игры мне удалось заманить в ловушку опытного Голосуева. На следующий день мне еще раз повезло. Теперь уже Таштемиров угодил в расставленный на него капкан. Искомые +2 для попадания в десятку сильнейших набраны!

Но я разошелся и заодно победил перспективных Амриллоева и Валюка. Но на финише швейцарки меня догнал неугомонный Кандауров. Выиграв по два матча в финале, так вместе мы и финишировали. Итак, я чемпион СССР!

Тогда за дележ 1 места чемпионство почему-то давали каждому из разделивших! Это, конечно, всех устраивало.

А дальше начались суровые будни. По возвращении в Калугу меня ждала почетная грамота и премия в размере половины моей тренерской зарплаты...